Обзоры
Статьи
Видео
Фото
Проекты
Опубликовано: 19-05-2018 13:42 / Категория: Статьи / Просмотров: 393

Памяти родных...

Анна Постная: история моей семьи - история моей Украины

Всю жизнь хотелось рассказать о своей семье. У меня трое детей - два сына и дочь, шестеро внуков. Хочу, чтобы они гордились своими предками, унаследовали их лучшие качества. Решилась на этот рассказ, так как последняя в нашем роду могу это сделать.

Я - Анна Степановна Постная. Девичья фамилия - Борковская. По первому мужу - Полищук. Родилась под Винницей, в селе с ласковым названием Медвежье Ушко. Мне уже 77. Доживаю в такое неоднозначное время: радуюсь, что имеем собственную страну, но сегодня эта радость - со слезами на глазах...

Я родилась 11 сентября 1941 года. После школы-семилетки окончила Вишнянский сельхозтехникум подо Львовом. Была рабочей на Винницком консервном плодоовощном заводе, со временем стала там мастером. Затем трудилась агрономом-плодоовощеводом в селе Бохониках под Винницей.

В 1960-м вышла замуж и переехала в Белгород-Днестровский. Поступила в Одесский сельхозинститут, затем - во Всесоюзную Тимирязевскую сельхозакадемию. Начиная с 1965-го, 40 лет трудилась преподавателем агрономических дисциплин в сельскохозяйственном техникуме (ныне - Госагротехникум). Работу свою любила, очень уважала своих коллег и студентов. Можно сказать, каждого пропустила через свое сердце.

Но этот рассказ, который давно просили записать родственники, друзья и единомышленники, не только обо мне… Он о непростом времени, и испытаниях, которые пришлось пройти.

Начну с дедушки Дзюбанюка Филиппа Михайловича и бабушки Александры Иосифовны. Проживали они в селе Юзвин, теперь - Некрасово, в 4 километрах от Медвежьего Ушка и 14 километрах от Винницы.

Дедуньо родился в 1859 году, в многодетной и очень бедной семье крепостных крестьян. Родители его умерли рано. Так что с раннего детства он батрачил, а потом нанялся к помещику на конюшню. Филипп очень любил лошадей, души в них не чаял, много работал возле них. Помещик выделил трудолюбивого юношу. Тот стал ездовым его главного экипажа (кареты). Был разумным, научился вести хозяйство в большом поместье. Заработанные деньги пускал только на одно - на покупку своей земли: по «клаптику», по участочку добавлял. Садился на свой пусть медленно, но неуклонно растущий клин. Набирал в пригоршню землю, мял ее, нюхал, целовал. Говорил, что ничто в мире не пахнет так прекрасно и не достается так тяжело, как собственная земля.

Дедуньо 96 лет, 1955 год.

Пишу это, и плачу. Потому что для все нас, украинцев и других долго живущих здесь народов, это самая что ни на есть настоящая батькивщина, дарованная Богом, который дал нам «золотое Орало» и благословил растить хлеб.

Может поэтому Дедуньо не хотел учить своих детей науке. Говорил, что «Земля вам все даст». Моя мама до конца жизни обижалась на деда, что не позволил уйти учиться. Читать и писать она позднее выучилась самостоятельно.

Когда Дедуньо стал молодым хозяином, решил жениться. Устроил на своей ниве толоку для жатвы. Пригласил парубков и девчат поработать, по обычаю приготовил угощение. Жали серпами, дружно вязали снопы, укладывали в копыци (копны). Внимательно наблюдая, как работают девушки, Дедуньо и выбирал себе невесту - самую трудолюбивую, аккуратную и быструю. Не по любви, а по умениям. Так его супругой стала Александра, или Ляксандра, как ласково называл ее дедушка.

Моя бабушка тоже была из бедной семьи, в которой росло пятеро дочерей. Родители стремились их выдать замуж как можно скорее. Подушки набивали соломой - и приданое, и примета на счастье.

Мои бабушка и дедушка вместе прожили долго. Александра Иосифовна умерла в 1944 году. Дедуньо дожил до 96 лет. Он умер в 1956-м. Детей у них было много. Мне известно об их сыновьях Григории, Степане, Каленике и дочерях Фекле, Дарье, Елизавете. Елизавета, родившаяся последней в 1911 году, это моя мама.

Жили в центре села Некрасово. Дедуньо с бабушкой выращивали два десятка 20 свиней. Когда подходил срок, дед приглашал «кабанника». Всех откормленных свиней продавал ему оптом. Бабушка всегда просила оставлять хотя бы одну на семью, но дед упрямо не желал. До закупки партии для следующего откорма просто покупал пуд (16 кг) сала и ставил на припечке, чтобы желтело быстрее.

Бабушка «затирала» им борщ, капустняк и другие блюда для большой семьи. Деньги, вырученные за откорм свиней, дед пускал на покупку земли, ведь всем детям нужно было обеспечить приданое. Со временем он собрал в собственность 20 десятин земли, сумел купить даже участок хорошего леса.

Бабушка Александра, начало 1930-х годов.

Дедуньо отличался жестким характером, держал всех в беспрекословном повиновении. Но такова тогда была жизнь. В своей волости дед стал самым сильным и авторитетным хозяином, многим помогал - и общине, и людям.

Юзвин был местечковым селом в черте оседлости для еврейского населения. Евреев здесь проживало немало, но и как местные украинцы, большинство жили бедно - семьи большие, всех прокормить было сложно. В праздники Дедуньо привозил таким дрова, муку, мясо и другие продукты. Без предупреждения заезжал возом во дворы, сгружал, и быстро трогался. Очень не любил, когда бедные люди падали ему в ноги с благодарными молитвами.

Незадолго до жестокой коллективизации один местный коммунист - не все из них были гадами - в разговоре с Дедуньо посоветовал за ближайший год закончить все, что тот вообще планировал. Дед срочно взялся за хату для дочери Елизаветы – моей будущей мамы. Ее выдали замуж в 15 лет. Жила со своим мужем, моим будущим отцом, в Медвежьем Ушке - в старой сельской украинской хате, которую рисовал Тарас Шевченко в XIX веке.

Дед нанял бригаду. Дал сколько надо своего выдержанного леса. И построил моим маме и папе новую отдельную хату. В ней со временем и я родилась, и мой младшенький брат Владимир в 1946-м.

Мои старшие братья Анатолий 1931 года и Петр 1936 года рождения появились на свет в старой, Шевченковской, хате. В ней же жили и родители моего отца. Они умерли еще до войны.

Моя семья - Борковские, 1947 год. Я на переднем плане с веночком и корзинкой.

…Страшное начало 1930-х остается кровавым рубцом на нашей памяти. Это было очередное страшное уничтожение нашего народа. Еще голод не прекратился, как пошло жестокое раскулачивание. Так Сталин покорял и уничтожал наш народ, не считаясь с жертвами.

Этот неумолимый красный топор был занесен и над нашей семьей, которая годами день и ночь трудилась на своей родной земле, возделывала ее своими руками без батраков. Когда шла уборка хлеба, Дедуньо давал немного отдохнуть только в обед, хотя другие уборщики в это время предпочитали поспать в тени. А сам дед не отдыхал и в обед. Если борщ в поле привозили горячий, он его остужал, добавляя холодную воду. Выпивал его и, кусая кусок хлеба, шел жать дальше.

Маме моей пятилетней поручили собирать колоски, не попавшие в копны. Разморенная жарой она уснула на нивке. Так Дедуньо батогом будил. Мама, когда подросла, нередко ему припоминала ту тяжелую «науку».

Вот еще один пример неимоверного трудолюбия моих предков. Как-то бабушке показалось, что в хате слишком уж низкие потолки. Взялась он с утра, сама выкопала и вынесла землю. Углубила все на 30 сантиметров. Сама же утрамбовала новый пол, вымазала (загладила) его. После такой работы оценила, что получилось, и осталась очень недовольной - теперь хата стала похожа на погреб. В тот же день, она вернула большую часть землю. По-новому утрамбовала, чтобы не было так глубоко.

Выдающийся русский украинец, хирург-кардиолог Николай Амосов после распада СССР заявил и написал: «Я останусь в Украине, потому что здесь мои пациенты». Он был уверен, что наша страна рано или поздно станет процветающей именно благодаря трудолюбию своего народа.

…Холодным ноябрем пошел первый снег. Вечером к двум сыновьям Дедуньо, Степану и Григорию, и к двум дочерям, Фекле и Дарье, постучали в дверь вооруженные нелюди. Во дворы заехали телеги. На сборы для вывоза людей дали всего 15 минут. У старшей маминой сестры было уже пятеро детей. И уже на телеге эти моральные уроды поснимали с малышей кожаные сапожки - это в снежную погоду.

Дедуньо с болью рассказывал, что он чувствовал в тот момент: «Стоял и просил Бога дать мне силы устоять на ногах, не упасть, не умолять, чтобы не показать этим уродам свою слабость».

Самого деда не раскулачили, потому что был из крепостных и батраков не нанимал. Но из нового дома, который дед строил для себя и сына, выселили. Справная хата понадобилась для конторы правления. Нашей семье здание вернули только в 1990-е - истерзанное, изуродованное. А землю не вернули. Такие оказались наследники тех, кто раскулачивал - чужие влезли «под» хату, достроили свою, забрали себе и большой огород.

Я и в Киев звонила, но там сказали, что по закону дом надо было вернуть нам, а земельный участок - дело другое, «кто раньше встал, тот и взял». Хотя когда-то наши сельские люди и говорили, что придет-таки время, когда Дзюбанюкам по справедливости вернут все отобранное.

Тетя Фекла, самая старшая мамина сестра.

…После раскулачивания и вывоза четырех семей со всеми детишками моя мама забрала дедушку и бабушку к себе. Наших раскулаченных вывезли в болота на притоках реки Камы. Из двух тысяч вывезенных из нашей волости выжили только 500 - всего лишь каждый четвертый. Наши ссыльные родные срок высылки пережили, благодаря исключительно своим родителям - моим дедушке и бабушке.

Помощь организовывала моя мама Лиза. Они вместе собирали и высылали посылки с продуктами, по 15 посылок, обшитых тканью. Все мамино приданое пошло на это. Слали туда сало, сухую домашнюю локшину-лапшу, облитую зажаренным салом, чеснок и лук обязательно… За время ссылки отправили туда 315 продуктовых посылок.

За три дня до очередной отправки бабушка начинала постить-голодать, даже воды в это время не пила. И все время молилась, чтобы собранные с таким трудом посылки дошли ссыльным не разграбленными. Можете не верить, но другим ссыльным продуктовые посылки нередко приходили вообще без еды, для веса их на почте или при проверке НКВД камнями набивали, а нашей ни одной не разграбили. Все дошли в целости. Когда они приходили на далекое поселение, все бежали и кричали, что пришли посылки Дзюбанюкам. Родные делились со всеми.

Они и там во всем были лучшими. Дядя Григорий даже на высылке стал передовиком. За такую активность «кулацкого отродья» у него и там нашлись недоброжелатели, и его дополнительно репрессировали. После ареста и короткого несправедливого следствия присудили к каменным карьерам. В них дядя и погиб, когда советская авиация нанесла бомбовый удар, чтобы ничего не оставить наступающему противнику.

Дяди Степан смог вернуться домой только после войны. Очень долго и тяжело болел. Мамина сестра Дарья с семьей после ссылки уехали жить в столицу Киргизской ССР город Фрунзе (ныне - Бишкек), потому что в европейскую часть страны им возвращаться запретили. В начале 1970-х я смогла обеспечить поездку своей мамы в республику Киргизия. До этой встречи она не видела родную сестру почти 40 лет.

Жена маминого брата Григория с двумя сыновьями Виктором и Ильей осела в Кемерово, на юге Западной Сибири. В 1960 году Илья приезжал к нам, на родину отца. Мои двоюродные братья, дети старшей маминой сестры, проживали на станции Тайга - там, где начинается Томская ветка Транссибирской магистрали.

Самый старший двоюродный брат Коваль Владимир Ипатьевич «поневирявся» в Пермском краю - и в Кусье, и в Усть-Койву. Он освоил непростую специальность фотометриста. Когда начались военные действия Володя написал письмо Сталину с вопросом, имеет ли он право, как сын кулака - врага народа продолжать важные съемки стратегического значения. Получил ответ, что за отца не отвечает, и может продолжать. Итоги его фотометрической работы позднее были весьма высоко оценены.

Нынешнее руководство России утверждает, что в той войне победа была добыта без Украины. Как же так? Там украинцев было очень много практически везде. И почти все мои мужчины-родные там были. На землю нашего Дедуньо никто из них вернуться не смог.

Можно сказать, что меня насильно лишили родных. И эту боль я ощущаю всю свою сознательную жизнь. Наша Украина лишилась многих прекрасных сыновей и дочерей, лучших из них. Лишилась тех, в ком была заложена тысячелетняя любовь к своей земле, труду на ней. Если бы такого не случилось, и моя жизнь пошла бы по-другому. Была бы фермером на земле, которая помнит руки моих дедушки и бабушки, отца и матери. Кормила бы множество людей. А так, коммунисты отобрали жизнь у миллионов невинных, и многим миллионам исковеркали судьбу.

Моя мама в Киргизии: встреча с сестрой спустя больше 30 лет разлуки, начало 1970-х.

…Холодной и дождливой осенью 1941-го мой родной отец ушел на войну, а наш край заняли немецкие войска. Дедуньо Филипп и бабуня Ляксандра живут с нами в Медвежьем Ушке. Маме только 30 лет. Брату Анатолию 10, Петрику - 5. А мне всего два месяца. Дедушка вечером пошел в сараи перестелить соломы поросятам, а оттуда повылезали люди - грязные, истощенные, перепуганные. Дед поначалу пригрозил им вилами.

Они сказали, что евреи и уже долго скитаются вокруг Винницы, ищут защиты и спасения, но никто не хочет их прятать, потому что люди сами боятся. Один селянин сказал им идти в Медвежье Ушко - и там возле пруда, в первом доме улицы живет Филька Дзюбанюк, и только он сумеет спрятать.

Дедушка им рассказал, что он остался один мужик на большую семью с женщинами и тремя детьми, и что ему делать? Беженцы же, отчаявшиеся и измотанные до предела, отказались снова уходить в опасную неизвестность. Сказали: «Тогда лучше вы нас убейте, чем немцы».

Дедуньо пошел к своей семье. Усадил всех и рассказал о случившемся. Просил совета, но все понимали, что он сам уже определился и будет только так, как он решил. Все молчали. Деда взял главное слово: «Если Бог дал нам умереть, то умрем все вместе, а дал жить, то и жить будем все вместе». Так и начали жить вместе с беженцами.

Дом у нас был крепкий, новый, в плане - квадратный. Просторные сени при входе и четыре комнаты, все с дверями. Можно было ходить внутри, как по кругу. Когда и в Медвежье Ушко вошли немцы, то двоих поселили в наш дом, потому что он новый и стоял в самом центре села. Их поселили в правой комнате.

Возле хаты поставили часового со сторожевым псом, на огород наш загнали тягловых мулов. Малыши, два Толи - родной братик и двоюродный, тихонько подбирались и передразнивали мулов. А те начинали громко и противно кричать. Немцам такие выходки и проказы очень не нравились.

Дед же управил так, что о спрятанных евреях немцы вообще не догадывались. Фамилии беженцев такие - Яша и Геня Глейзеры, их дочек-подростков звали Циля и Бетя.

Я была совсем маленькая, но помню, как немцы зашли в комнату, а до того я крикнула: «Дядько Яша - на пич!». Сама встала спиной к печке, опустила голову. Немец провел дулом автомата мне под носом. Посмотрел внимательно, прислушался, и потом ушел. Ушел и его заглянувший в комнату напарник.

Помню, как брат Петрик, таскал корзинами фрукты и высыпал беженцам в открытое окно - они ж так из хаты и не выходили. Бабушка не раз теряла сознание в критические моменты - немцы заседают, а через стенку евреи прячутся. И много тогда было страшных дней, которые я помню. Но Господь нас уберег, и мы все остались живы.

Как говорил знаменитый Шиндлер: «Если ты спас даже одного человека, ты спас весь мир». Наша семья спасла четверых.

…После войны мы побывали на свадьбе у одной из спасенных еврейских девушек. Так меня ее жених носил на руках и плакал. Всех его родственников немцы во время войны уничтожили, а мы, выходит, сберегли ему невесту. Он вырезал серединку торта с красивыми розами и преподнес ее мне, малышке, как особый букет самому дорогому и почетному гостю. Так он меня и на той свадьбе и называл.

Дядя Яша после войны работал завхозом в медицинском институте. Помню, мы как-то зашли к ним в гости, а он дал маме две бутыли керосина. Но постепенно связь с их семьей прервалась - мы росли и учились, а они наш край покинули еще в советское время. Так что, как дальше сложилась их судьба, я не знаю. Хотелось бы узнать. Почему-то уверена, что жили они, достойно трудились, да и внуков нажили.

Моя мама умерла в 1994 году. Всего пару лет не дожила до торжественного объявления «праведниками мира» тех, кто спасал людей от Холокоста.

Такова тяжелая судьба моих родных, как и у многих украинских семей, исполосованных кровавым ХХ веком. Но мои родные не обозлились, живут честно и справедливо. Не дай Бог нашим детям и внукам пройти такие испытания. Одно знаю точно, если страшные трагедии все же придут на нашу землю, буду статься вести себя и поступать так, как мой Дедуньо Филипп и моя бабушка Александра, как мама Лиза.

Моя семья, старшие ее члены знали, что им грозит смерть за укрывательство евреев. Но за два с половиной года оккупации никто не пожалел об этом. Все исполнили решение нашего Дедуньо.

Сегодня я осталась последней живущей из всей нашей семьи. Тяжело болею, и очень хочу, как и мои близкие, чтобы звание «праведник мира» нашло тех, кто его заслужил. Это - Дзюбанюки Филипп Михайлович и Александра Иосифовна, Борковские Анатолий Степанович и Елизавета Филипповна, Борковский Петр Степанович, и я Постная (Борковская) Анна Степановна. Что для этого нужно, куда обратиться?

Описала только самые главные, на мой взгляд, события. Но воспоминаний немало. Надеюсь, они будут интересны нынешнему поколению.

А.С. Постная

На заглавном фото Дедуньо Филипп с моими мамой, папой и нами, 1949 год.

21-06-2018 17:40
Просмотров: 2954
16-06-2018 18:18
Просмотров: 2360
24-04-2018 19:38
Просмотров: 2483